Интервью

Малькольм Макларен: Секс – движущая сила музыки

Автор: Анна Щербакова

Спроси подружку, кто такой Малькольм Макларен — она наморщит лоб. Спроси, что такое «Sex Pistols», и она воскликнет: «Да любой дурак знает — это ж легенда XX века». Утешь подружку: Малькольм Макларен — главный двигатель Sex Pistols и сексуальной революции. Между прочим, саму группу он собрал из посетителей своего магазина.

Ведь прежде чем стать менеджером легендарной группы, он стал дизайнером и совладельцем бутика Let it Rock. Это бутик он открыл еще во времена своих романтических отношений с Вивьен Вествуд. И, конечно, его менеджерская деятельность, начавшаяся в 1974 году, наложила неизгладимый отпечаток на его основную работу — бутик был переименован в SEX, а его ассортимент существенно скорректирован в сторону увеличения BDSM-атрибутики. Макларен любит все, что связано с сексом, он называет себя любителем секса от слова «любить»: «Если вы помните только один, то вы где-то застряли, остановились и перестали чувствовать» Он — за разнообразие!

Вся эти занятные вещи уже стали достоянием истории, но не сам Малькольм Макларен. Он по-прежнему пышет боевым задором, выступает со своими программами, а не так давно осчастливил Москву своим визитом со своим новым арт-шоу Shallow. 19 ноября оно было представлено в клубе «Луч».

— Малькольм, начнем с официоза. Вы привезли свое новое шоу Shallow. Рекламировалось оно как музыкальная живопись? Вы стали основателем нового направления в искусстве?

— Хо-хо-хо, хотелось бы. Продолжает смеяться Вообще, это не просто музыка, потому что в первую очередь я все-таки считаю себя художником.

— А почему такое название — «отмель»?

— Поп-культуру в Англии часто обозначают словом «отмель» — не важно, откуда она берется и какую глубину имеет. Поп-культура всегда была способна запудрить мозги, особенно в юном возрасте. Для этого проекта я собрал портреты людей, которые собираются заняться сексом из нескольких сотен любительских фильмов. Глядя на них, вы чувствуете, предвкушаете, что что-то должно случится, но... может и ничего не произойти. Это ощущение очень важно — момент, предшествующий сексу, даже не сам секс. Это также важно, как момент, предшествующий смерти.

— По каким критериям вы отбирали материал для этого проекта?

— Я слушал самую разную музыку, начиная с 1940 годов и практически до наших дней. Пассаж оттуда, проигрыш отсюда, какие-то неожиданные смешения и сочетания, но я старался, чтобы в них прослеживался определенный смысл. Суть проекта и состоит в том, чтобы маленькие фрагменты музыки вступили в сопряжение с кадрами съемки людей, которые собираются или только хотят и надеяться заняться сексом. Это и создает ощущения напряжения, которые переворачивает сознание.

— А почему вы сами не писали музыку для этого шоу?

— Я не могу сесть за рояль и тратить часы, чтобы что-то придумывать. Зачем? Современная культура позволяет пользоваться плодами других людей, которые уже сделали то, что тебе нужно. Вы берете начальные составляющие, полуфабрикаты для вас, а дальше работаете с ними. Создаете, мешаете, преображаете и получаете то, что вам нужно, затратив меньше усилий. Это более эффективно.

— Многие музыканты, особенно из тех, кто сам пишет музыку, считают, что ди-джейство — это несерьезно.

— Я к ним не отношусь (смеется).Поэтому никаких мук творческой совести не испытываю по этому поводу. Вообще, эта работа демонстрировалась во вполне серьезных учреждениях: в галереях, академиях или выставочных залах. Думаю, это уже является показателем уровня проекта. То есть вполне адекватные люди не считают, что я занимаюсь чепухой, почему я должен так считать?

— А почему вы после галерей и академий спустились в обычный ночной клуб, да еще не где-нибудь в Европе, а в Москве?

— Мне сказали, это место с соответствующей атмосферой, здесь кипит художественная жизнь. После показа я просто играл музыку — что-то из детства, что-то, что сам написал или продюсировал. Не знаю, можно ли танцевать под это, но обычно я играю довольно популярные мелодии (улыбается).

— А сколько раз в Москве были?

— Не помню.. Кажется, три, это четвертый. И все разы журналистки меня спрашивали: «Как вам наш город?»

— И что вы им отвечали?

— Что я его успел изучить и рассмотреть. У меня никогда не было особенно времени на культурную программу. Наверное, стоит как-нибудь запланировать время и осмотреться внимательнее.

— Малькольм, вы сменили кучу профессий, прежде чем открыли бутик в 1971 году. И одна из них была — дегустатор вина. Как вы им умудрились стать?

— Эту работу мне нашла мама. Вы знаете, она была жутким снобом. И когда я, закончив школу, понял, что учиться дальше не хочу, она мне нашла эту работу. Но потом я понял, что работа изучать искусство в университете гораздо интереснее. И я поступил в художественную школу, там что-то не срослось, я поступил в другую, потом в третью... в итоге я изучал изобразительное искусство в нескольких художественных школах около восьми лет, но так ни одну и не закончил.

— Почему?

— В то время в моей жизни закрутился вихрь, который теперь называют «панк». На фоне этого взрыва все остальное для меня померкло. Для меня как для художника самовыражением стали мода и музыка. Возможность изменить их вид было навязчивой идеей, вылившейся в новый стиль и образ жизни.

— Вы совершили культурную революцию, основав и став менеджером культовой группы Sex Pistols...

— Для начала я не стал бы называть себя менеджером. Я скорее анти-менеджер. Я не ждал коммерческого успеха, я не планировал выжимать деньги из своего проекта. Это был стиль жизни. В то время все сложилось так. Это был мой ответ и мое видение действительности.

— Ваша жена была Вивьен Вествуд. У вас получился совершенно сумсашедший по тем временеам творческий тандем. Расскажите о том времени поподробнее.

— В то время у нас с Вивьен был магазин, ориентированный на то, чего не было, что считалось запретным в обществе. Он пользовался популярностью, туда приходили и ребята (Стив Джонс, Пол Кук, Глен Мэтлок, Джон Лайдон — прим. автора). Мы познакомились ,сошлись в каких-то взглядах, так все и началось.

— А как начались ваши отношения с Вивьен?

— Когда мы познакомились, у нее уже был сын от первого брака, а сама она была очень благовоспитанная дамочка — работала учительницей младших классов. Представляете? Конечно, я ей немного вправил мозги, и у нее снесло крышу — такая она до сих пор и осталась. Смеется На самом деле, в ее характере всегда был какой-то драйв, заряд, склонность к демонстрации, эпатажу. Рядом со мной, при том образе жизни, который мы вели — тусовались с отвязными музыкантами, дизайнерами — все эти ее скрытые качества раскрылись.

— Вы с Вивьен много чего придумали в дизайне, совершив практически революцию в консервативной британской моде. Какие ваши нововведения сейчас можно увидеть на каждом шагу?

— Наша с ней придуманная фишка — это скошенная буква А, символ анархии. Сейчас все подростки таскают ее на футболках. А авторские отчисления никто не платит ни мне, ни Вивьен. Смеется Что еще? Наверное, мы первые стали рвать и драть одежду. Во всяком случае, наш бутик первый в Лондоне стал продавать надорванные майки и джинсы, а потом эта зараза по всему миру расползлась.

— Вопрос банальный, но последний. Почему вы столько внимания уделяете сексу в своей профессиональной деятельности и прежде всего в музыке?

— Он главная сила, которую мы чувствуем при прослушивании пластинки — будь то рок-н-ролл или поп. И вне зависимости от своей глубины он притупляет чувство ответственности, провоцирует на странные, а то и детские поступки.

November 27, 2009